>>>Что за х... кхм... е.. ммм.. фигня с кровотечением износа? Откуда это вообще пошло и что за мода?

Бьющая из носа струя крови - аналогия с бьющей понятно откуда струёй спермы. То есть данный приём аллегорически демонстрирует нам эрекцию: тонкая сочащаяся струйка - что персонаж по кому-то сладко мокнет, а бьющая из ноздри как в этой вашей грёбаной наруте и прочем шлаке - что он испытал оргазм. Nuff said.

Спасибо, товарищи ))) я очень польщён.

Это типа когда Рэйнбоу Дэш отстригли гриву? )

(Нет, блин, я не смотрел эти ваши майлиттлпони, только Shed.mov)))

#94066: респект и уважуха, Кэп, но вообще-то никто всерьёз не предполагает родства между этими персонажами ))) и написано это just for fun.
*А что было в MA3, я уже и подзабыл: ибо, признаться, бросил читать, когда уровень жопосексуализма на квадратный сантиметр комикса начал превышать верхний порог моей толерантности ).

Ух ты, оно ещё живо...!
...эээ, то есть мертво ))) ну вы понели.

Какое безволие, я фигею )))

Одинокий и свободный, он вышел на безлюдный мол: постоял под порывами ветра и солёными брызгами от разбивающихся о камень волн, глядя в сумрачную даль. В ночи непогожее небо сливалось с ненастным морем, и лишь где-то вдалеке одинокой звёздочкой мигал огонёк маяка на далёком мысу. Коммивояжёр взвесил в руке револьвер, докурил сигарету и щелчком выбросил окурок в беснующийся прибой. А потом стремительно приставил пистолет к сердцу под старым свитером, и нажал на курок. Грохот слился с гулким ударом волн о скалы: в сумерках одинокая фигура на молу покачнулась и рухнула вниз, окунувшись в волны и в вечность.

Никто не знал его имени: и никто не вспомнил о нём потом. Кроме двух женщин, живших по разные концы одного города, у которых в должный срок родились дети – которым даже не суждено было пойти в одну школу. Сын официантки Эрик и дочь бедной художницы Камми - которым в память о неизвестном отце матери не оставили ничего, кроме очков".

Когда всё завершилось, он поднялся на ноги, вытащил из саквояжа тёмные очки и положил на грудь официантке.
Вторую он нашёл в стылых сумерках, на безлюдном морском побережье, усыпанном хрусткой галькой: худенькая смуглая девчонка с выбивавшимися из-под ветхого беретика чёрными кудрями и укутанными старой шалью плечиками в одиночестве водила кистью по мольберту, ёжась от порывистого ветра. Она всегда мечтала написать ночное море. Коммивояжёр неслышно подошёл к ней со спины и укрыл её плечи своим пальто: она вздрогнула и обернулась. На этом же пальто они потом предались любви, прямо на камнях, под шум прибоя. Когда она уснула, обессиленная, он укрыл её свободной полой пальто: а потом снял очки со своего носа и вложил ей в ладошку. И ушёл, стараясь не хрустеть камнями под своими тяжёлыми ботинками.

Он давно уже шёл с востока, и путь его пролегал железнодорожными маршрутами и товарными вагонами поездов, ночными улицами и тёмными подворотнями, полуночными барами и тихими горными деревушками. Он желал найти лишь женщину – и смерть. Здесь, на северном конце земли, его поискам суждено было завершиться.
Он нашёл женщину, а за ней – ещё одну. Первая встретилась ему в ночной забегаловке, где воздух был сиз от табачного дыма и содрогался от гвалта посетителей – просоленных рыбаков и кряжистых лесорубов, суровых северян – обсуждавших футбольный матч по телевизору. Рослая белокурая девушка-официантка равнодушно поставила перед ним поднос с пивной кружкой, а он протянул руку и ухватил её за запястье. Она вздрогнула, и встретила его взгляд поверх очков: и почувствовала, как от этого взора что-то в ней обмякло и затрепетало. Коммивояжёр овладел ей сразу после её смены – в задней комнате бара, на продавленной кушетке под тусклым ночником, пока за стеной приглушённо орали болельщики.

Навеяно предположением насчёт того, что Камми и Эрик - брат и сестра, из-за очков ))).

"У них был общий отец. То был коммивояжёр, прибывший в город откуда-то с востока непогожим вечером, когда тучи наползали с моря, а волны разбивались о чёрные скалы и шипели в расселинах ручейками пены. На нём было ветхое залатанное пальто, на носу - чёрные очки, а в зубах дымилась сигарета. Он сошёл с поезда на заброшенной платформе на окраине, рассеянно оглядел ненастное морское побережье, колышущуюся под порывами ветра траву и далёкие горы под пасмурными небесами - и зашагал туда, где в сгущавшихся сумерках мерцали городские огни.
В руке у него был саквояж с последней непроданной парой тёмных очков: в кармане пальто покоился револьвер с единственной пулей в обойме. На ходу его то и дело скручивал кашель, но он сплёвывал и вновь затягивался сигаретой. Для него всё давно утратило смысл, в том числе и врачебные предписания, позволившие бы его лёгким протянуть ещё с полгода.